Фраза ни один прогноз Банка России не сбылся
звучит эффектно, но профессионально она уязвима. Правильнее не повторять её, а посмотреть на цифры.
И здесь результаты действительно интересны.
В таблице сопоставления факта и прогноза Банк России сам показывает, насколько изменялись его оценки.
Например, на 2025 год первоначальный прогноз инфляции, опубликованный в октябре 2024 года, составлял 4,5–5%, тогда как фактическое значение достигло 5,6%. При этом прогноз ВВП на 2025 год составлял 0,5–1,5%, а фактический рост оказался равен 1%. То есть по ВВП прогноз попал в диапазон, тогда как по инфляции — нет.
Но гораздо интереснее динамика оценок на 2026 год.
В октябре 2024 года Банк России прогнозировал инфляцию около 4% и среднюю ключевую ставку 12–13%. В октябре 2025 года прогноз по инфляции уже составлял 4–5%, а по ставке — 13–15%. В июльском прогнозе 2026 года оценка инфляции была повышена до 6–7%, а средняя ключевая ставка — до 14,5–14,6%. Прогноз роста ВВП на 2026 год одновременно снизился до диапазона 0–1%.
По валовому накоплению основного капитала изменение оказалось ещё более показательным: прогноз на 2026 год, ранее находившийся в положительной зоне, в июле 2026 года был скорректирован до диапазона от –1,5 до 0,5%.
Ничего похожего на автоматическую ответственность за ошибку прогноза.
Макроэкономический прогноз — не нормативный акт и не гарантия результата. Он формируется при определённых предпосылках, а сами предпосылки меняются.
Более того, Банк России прямо предупреждает, что его модели работают в условиях существенной неопределённости, а оценки потенциального выпуска и нейтральной ставки являются ненаблюдаемыми и требуют постоянного пересмотра.
Банк России также отдельно признаёт, что сравнение разных версий декомпозиции осложняется пересмотрами статистики и обновлением модельного аппарата.
Следовательно, сам факт расхождения прогноза с фактическим результатом не доказывает профессиональную некомпетентность сотрудников регулятора.
Однако здесь есть другая, значительно более серьёзная проблема.
В коммерческой организации прогноз может оказаться неверным. Но если на нём годами строятся инвестиционные решения, бюджетирование и стратегия, компания достаточно быстро вводит систему анализа прогнозной ошибки.
Почему подобная логика не должна в полной мере распространяться на государственный регулятор?
Разумеется, не в форме персонального наказания за каждое отклонение.
Речь должна идти о системе ex post оценки качества денежно-кредитных решений.
Например:
какой прогноз был дан;
какие предпосылки использовались;
какие из предпосылок не подтвердились;
какие ошибки были следствием внешнего шока;
какие ошибки стали результатом недооценки внутренних факторов;
насколько своевременно регулятор скорректировал политику;
каков был побочный эффект корректировки для инвестиционной активности, кредитования и занятости;
какие выводы сделаны для следующего цикла прогнозирования.
Такой механизм никак не уничтожает независимость центрального банка.
Напротив, он делает независимость институционально зрелой.
Здесь проект ОНЕГДКП содержит, пожалуй, наиболее тревожный с точки зрения долгосрочного развития материал.
Банк России оценивает долгосрочный рост потенциального ВВП России в 1,5–2,5% и признаёт, что оценки имеют высокую неопределённость. В отдельных сценариях разброс оценок потенциального роста ещё шире — от 0,7 до 2,1%, а на траектории сбалансированного роста — от 0,5 до 3,2%. При этом медианная оценка составляет около 1,6–1,7%.
Ещё важнее другое.
В документе отмечается, что после 2022 года российская экономика столкнулась со структурным шоком, произошёл разрыв технологических и торговых связей, а перераспределение ресурсов в ОПК и государственный сектор снижает аллокативную эффективность гражданских отраслей. Ограничение доступа к передовому оборудованию и технологиям также сдерживает технологическую составляющую совокупной факторной производительности.
Вот здесь критика должна быть максимально серьёзной.
Если государство соглашается с тем, что потенциальный рост находится преимущественно в диапазоне 1,5–2,5%, а значительная часть причин этого ограничения имеет структурный характер, возникает стратегический вопрос:
не становится ли слишком осторожная денежно-кредитная политика фактором закрепления именно той низкой потенциальной динамики, которую она затем принимает как исходную данность?
Пока проект документа отвечает на этот вопрос скорее отрицательно. Банк России исходит из того, что денежно-кредитная политика нейтральна на долгосрочном горизонте, тогда как увеличение производственного потенциала должно обеспечиваться другими видами государственной политики.
Теоретически это последовательно.
Но на практике граница между «краткосрочным спросом» и «долгосрочным предложением» гораздо менее чёткая.
Если сегодня не построен завод, завтра отсутствует производственный капитал.
Если сегодня не куплен роботизированный комплекс, завтра ниже производительность труда.
Если сегодня не создана инфраструктура дата-центра, завтра ограничиваются цифровые сервисы.
Следовательно, краткосрочное снижение инвестиций способно превращаться в долгосрочное сокращение потенциального выпуска.
И именно поэтому влияние ключевой ставки на инвестиционный цикл не должно рассматриваться как второстепенный побочный эффект.
Документ: Проект "Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики на 2027 год и период 2028 и 2029 годов"
(по состоянию на 31.08.2026) (подготовлен Банком России)
Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии.