Антикоррупционное законодательство в последние годы развивается по достаточно предсказуемому сценарию: законодатель постепенно расширяет перечень обязанностей государственных служащих, а судебная практика наполняет эти нормы конкретным содержанием.
Если несколько лет назад большинство споров касалось сокрытия сведений о доходах, подарках или участии в коммерческой деятельности, то сегодня центр внимания все чаще смещается к вопросам предупреждения конфликта интересов.
При этом именно судебная практика становится главным ориентиром при определении того, где заканчиваются обычные человеческие отношения и начинается юридически значимый конфликт интересов. Одним из наиболее показательных примеров стала рассмотренная судами ситуация, связанная с увольнением по утрате доверия начальника учреждения уголовно-исполнительной системы, который не уведомил руководство о наличии личной заинтересованности при принятии кадровых решений в отношении своих двоюродных родственников.
Вывод суда имеет гораздо более широкое значение, чем обстоятельства конкретного дела. Фактически была подтверждена одна из ключевых тенденций современного антикоррупционного регулирования: конфликт интересов не ограничивается кругом близких родственников, прямо перечисленных в семейном законодательстве. Значение приобретают любые устойчивые личные связи, способные повлиять на объективность исполнения должностных обязанностей.
Именно этот подход постепенно становится определяющим для всей системы государственной службы.
Предметом судебного разбирательства стало увольнение руководителя федерального казенного учреждения уголовно-исполнительной системы по основанию, предусмотренному пунктом 14 части 3 статьи 84 Федерального закона от 19 июля 2018 года № 197-ФЗ, — в связи с утратой доверия.
В ходе служебной проверки было установлено, что руководитель учреждения неоднократно принимал непосредственное участие в кадровом продвижении двух сотрудников, являвшихся его двоюродными братом и сестрой.
В частности, он:
— ходатайствовал об их назначении на вышестоящие должности;
— подписывал представления о присвоении очередных специальных званий;
— участвовал в принятии решений, непосредственно затрагивающих их служебную карьеру.
При этом руководство территориального органа ФСИН о наличии соответствующих родственных отношений уведомлено не было.
Именно отсутствие такого уведомления послужило основанием для проведения служебной проверки, которая завершилась увольнением руководителя по утрате доверия.
Не согласившись с принятым решением, государственный служащий обратился в суд, полагая, что двоюродные брат и сестра не входят в установленный законодательством перечень близких родственников, а потому основания говорить о конфликте интересов отсутствовали.
Именно вокруг этого вопроса и развернулась основная правовая дискуссия.
На первый взгляд позиция истца выглядела логичной.
Действительно, различные отрасли российского законодательства используют понятие близкого родства достаточно последовательно. Семейный кодекс, трудовое законодательство, процессуальные кодексы и ряд специальных федеральных законов предусматривают перечни лиц, признаваемых близкими родственниками или членами семьи.
Двоюродные братья и сестры традиционно в этот перечень не входят.
Поэтому у многих практикующих юристов возникает вполне закономерный вопрос: если законодатель хотел распространить ограничения именно на двоюродных родственников, почему прямо не указал их в законе?
Однако подобная логика оказывается применимой далеко не всегда.
Антикоррупционное законодательство использует совершенно иной механизм регулирования.
Его задача заключается не в формальном определении степени родства, а в выявлении любой ситуации, при которой личная заинтересованность государственного служащего способна повлиять на объективность исполнения им своих полномочий.
Именно поэтому Федеральный закон «О противодействии коррупции» не содержит закрытого перечня лиц, взаимодействие с которыми способно образовать конфликт интересов.
Напротив, законодатель сознательно использует максимально широкую конструкцию, позволяющую учитывать реальные жизненные обстоятельства каждого конкретного случая.
Именно данная особенность и стала ключевой в рассматриваемом споре.
Распространенное заблуждение заключается в том, что конфликт интересов возникает исключительно тогда, когда должностное лицо получает материальную выгоду.
На практике это далеко не так.
Российское антикоррупционное законодательство исходит из значительно более широкого понимания личной заинтересованности.
Под конфликтом интересов понимается ситуация, при которой личная заинтересованность — прямая либо косвенная — влияет или способна повлиять на объективное, беспристрастное и добросовестное исполнение должностных обязанностей.
Иными словами, законодатель оценивает не наступившие последствия, а сам риск их возникновения.
Это принципиально меняет характер правового регулирования.
Если в классическом дисциплинарном производстве обычно исследуется уже совершенное нарушение, то применительно к конфликту интересов государственный служащий обязан предотвращать саму возможность появления подобных ситуаций.
Именно поэтому ключевой обязанностью становится своевременное уведомление работодателя.
Фактически законодатель предоставляет работодателю возможность самостоятельно определить, существуют ли реальные риски конфликта интересов и какие меры необходимо принять для его урегулирования.
Сам государственный служащий не вправе единолично решать, является ли соответствующая ситуация конфликтом интересов либо нет.
Именно эта обязанность по уведомлению является одним из фундаментальных элементов современной антикоррупционной системы.
Разрешая спор, суд подробно проанализировал положения законодательства о государственной службе и законодательства о противодействии коррупции.
Особое внимание было уделено тому обстоятельству, что закон не устанавливает исчерпывающий перечень лиц, отношения с которыми могут породить личную заинтересованность.
Суд указал: само по себе отсутствие двоюродных братьев и сестер в перечнях близких родственников не означает автоматического отсутствия конфликта интересов.
Подобный подход объясняется достаточно просто.
В основе антикоррупционного законодательства лежит не формальный критерий степени родства, а реальная возможность возникновения зависимости между служебными полномочиями и личными интересами должностного лица.
Такая зависимость может возникнуть далеко не только между супругами, родителями или детьми.
Во многих случаях тесные отношения существуют между двоюродными родственниками, крестными, лицами, длительное время совместно проживающими, друзьями семьи, бывшими коллегами, деловыми партнерами и иными лицами, с которыми государственного служащего связывают устойчивые личные отношения.
Именно поэтому суд сделал принципиально важный вывод: перечень субъектов потенциального конфликта интересов не является закрытым.
Каждая ситуация должна оцениваться индивидуально с учетом фактических обстоятельств конкретного дела.
Именно этот вывод существенно расширяет практическое значение рассматриваемого судебного решения далеко за пределы уголовно-исполнительной системы.
Вместе с тем было бы ошибкой сделать противоположный вывод и считать, что любые родственные либо дружеские отношения автоматически образуют конфликт интересов.
Суд подобного вывода не делает.
Юридическое значение имеет не сам факт существования личных отношений.
Решающим становится наличие служебных полномочий, позволяющих государственному служащему принимать решения, способные повлиять на положение другого лица.
В рассматриваемом деле руководитель учреждения не просто состоял в родственных отношениях с двумя сотрудниками.
Он неоднократно принимал непосредственное участие в их служебном продвижении, подписывал кадровые документы, инициировал присвоение специальных званий и фактически влиял на развитие их профессиональной карьеры.
Именно сочетание этих обстоятельств позволило суду сделать вывод о наличии объективной возможности возникновения личной заинтересованности.
Иными словами, ключевое значение приобрело не наличие двоюродного родства как такового, а совокупность двух факторов:
— существование устойчивой личной связи;
— наличие полномочий, позволяющих принимать решения в интересах соответствующих лиц.
Подобная правовая конструкция полностью соответствует превентивной природе законодательства о противодействии коррупции, которое направлено не только на пресечение уже совершенных злоупотреблений, но прежде всего на предупреждение ситуаций, способных поставить под сомнение объективность государственного управления.
Рассмотренный судебный спор демонстрирует важную эволюцию российского антикоррупционного законодательства. Формальный подход, основанный исключительно на степени родства, постепенно уступает место содержательной оценке характера отношений и их потенциального влияния на исполнение служебных обязанностей.
Для государственных служащих это означает существенное повышение требований к оценке собственных действий. При возникновении любых обстоятельств, способных поставить под сомнение беспристрастность принимаемых решений, безопасной правовой моделью поведения становится не самостоятельная оценка отсутствия конфликта интересов, а своевременное уведомление представителя нанимателя с последующим урегулированием ситуации в установленном порядке.
Для кадровых подразделений и комиссий по соблюдению требований к служебному поведению данная правовая позиция также имеет принципиальное значение. При анализе возможного конфликта интересов необходимо учитывать не только формальные критерии близкого родства, но и реальные личные связи, характер служебного взаимодействия, объем полномочий должностного лица и вероятность влияния этих обстоятельств на объективность принимаемых решений.
Во второй части статьи будет подробно рассмотрено, почему суд признал карьеризм, семейственность, служебное покровительство и содействие продвижению по службе проявлениями личной заинтересованности даже при полном отсутствии материальной выгоды, а также какие новые ориентиры для правоприменительной практики формируются в сфере противодействия коррупции.
Источник: Тематический обзор Верховного Суда Российской Федерации № 14/2026
О рассмотрении судами дел, связанных с применением законодательства о противодействии коррупции и обращением в доход российской федерации имущества, приобретенного в результате нарушения
Утвержден постановлением Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 1 июля 2026 года № 17А/2026
Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии.